Зависимость и забота о ребенке

Принципиально важно признавать факт существования зависимости. Зависимость — настоящая вещь. дети и Младенцы по большому счету не могут справляться сами, и это так разумеется, что сам факт зависимости легко потерять из виду.

Всю историю роста ребенка возможно представить как переход от безотносительной зависимости к ее постепенному уменьшению и к поискам независимости. У громадного ребенка либо взрослого независимость удачно уравновешивается любовью и всевозможными потребностями, явной при потери, повергающей в скорбь тех, кто понес потерю.

Безотносительную зависимость ребенка до рождения знают в основном как физическую связь между тела и тела. Последние семь дней внутриутробной судьбе ребенка определяют его физическое развитие; имеется основание кроме этого думать, что чувство безопасности (либо, напротив, небезопасности) появляется еще до рождения в соответствии с состоянием ума ребенка, очевидно, функционально очень ограниченном из-за недостаточного развития мозга на этом раннем этапе. Возможно кроме этого сказать о многообразии уровней осознанности до и в ходе рождения у ребенка в соответствии с состоянием матери, с ее умением перенести тяжелые, вызывающие ужас и в большинстве случаев вознаграждаемые муки завершающего периода беременности.

Будучи в крайней степени зависимыми в начале судьбы, новорожденные неизбежно подвержены действию всего происходящего. Младенец не принимает происходящее так, как принимаем мы, но всегда впитывает опыт, накапливающийся в его памяти и порождающий или доверие к миру, или чувство и недоверие, словно бы он щепка в океане, игрушка в руках событий. При негативном окружении — чувство непредсказуемости событий.

Чувство предсказуемости закрепляется и укореняется у младенца благодаря приспособлению матери к потребностям младенца. Это сверхсложный процесс, тяжело поддающийся словесному описанию, возможно лишь заявить, что приспособление возможно хорошим либо достаточно хорошим, в случае если мать на время всецело посвятит себя уходу за ребенком. Ни обучение, ни чтение книг не окажут помощь ей в этом. Для этого нужно большинство и — особое состояние матерей достигают его в конце девятимесячного срока беременности, в то время, когда они естественным образом ориентированы на основное — на ребенка, постигая, что он ощущает.

Кое-какие матери не достигают для того чтобы состояния при первых родах, время от времени с каким-то ребенком им также не удается достигнуть этого, не смотря на то, что с прошлым у них все получалось. Тут ничем запрещено оказать помощь. И нельзя ожидать от человека неизменно лишь удач. Кто-нибудь в большинстве случаев восполняет недочёт материнской заботы — папа ребенка, бабушка либо тетушка. Но в случае если события благоприятны и сама мать чувствует себя достаточно защищенной, она, в большинстве случаев, настраивается нужным образом (быть может, по окончании того, как первые пара мин. либо кроме того пара часов отвергала собственного ребенка) и постигает, как приспособиться к потребностям ребенка, наряду с этим познание вовсе не обязательно. Ей было необходимо то же самое, в то время, когда она сама была ребенком. Она не вспоминает, но никакой опыт не теряется. И как-то так получается, что мать принимает зависимость новорожденного с очень сензитивным чувственным пониманием, что и дает ей возможность приспособиться к настоящим потребностям ребенка.

Теоретические знания полностью не требуются, миллионы лет матери с удовольствием делают собственную задачу и в полной мере справляются. Очевидно, в случае если какие-то теоретические знания возможно добавить к тому, что происходит естественным порядком, тем лучше, в особенности в случае если мать обязана защищать собственный право делать по-своему и, конечно же, допускать неточности. Доброжелательные ассистенты, включая медсестёр и докторов, нужные при несчастного случая либо болезни, не смогут знать так, как мать (благодаря девяти месяцев «ученичества), в чем состоят неотложные потребности ее ребенка и как удовлетворить их.

Эти потребности очень многообразны и не сводятся лишь к иногда испытываемому ребенком голоду. Нелепо приводить примеры — разве лишь чтобы убедиться: только поэты сумели бы словами передать их бесконечное многообразие. Но пара моментов, быть может, разрешат читателю представить потребности ребенка в состоянии полной зависимости.

Во-первых, это телесные потребности. Быть может, ребенка нужно взять на руки, либо положить на другой бочок, либо завернуть, дабы ему было теплее, либо развернуть, дабы не потел. Быть может, его кожа требует более мягкого контакта, к примеру с шерстью. А возможно, у ребенка что-то болит, к примеру животик, и нужно мало поносить его на руках. Кормление также направляться включить в список физических потребностей.

В список, само собой очевидно, попадает необходимость защиты от сильных действий: не должно быть низко пролетающих самолетов, солнце не должно светить прямо в глазки, коляска не должна опрокидываться.

Во-вторых, имеется потребности весьма узкой природы, каковые смогут быть удовлетворены лишь при людской контакте. Быть может, ребенку необходимо войти в ритм дыхания матери либо кроме того услышать либо ощутить, как бьется сердце взрослого. Либо младенцу нужны запахи отца и матери, либо звуки, каковые обозначают живое, либо краски, перемещение. Ребенка не нужно предоставлять самому себе, в то время, когда он еще через чур неразвит и не может нести ответственность за собственную судьбу.

Эти потребности говорят о том, что мелкие дети подвержены эмоции тревоги, которую нам тяжело вообразить. Покинутые на долгое время (речь заходит не только о часах, но и о минутах) без привычного людской окружения, они переживают опыт, что возможно выразить вот такими словами:

  • распад на куски
  • нескончаемое падение
  • умирание… умирание… умирание
  • потеря всякой надежды на возобновление контакта (Другими словами на то, что мама когда-нибудь возвратится. — Прим. научного редактора).

Крайне важно, что большая часть детей проходят через раннюю стадию полной зависимости, по большому счету не испытывая для того чтобы рода переживаний. Это им удастся, по причине того, что их зависимость признают, их базисные потребности удовлетворяют, и мать (либо человек, заменяющий ее) приспосабливает собственную жизнь к их потребностям.

Нужно подметить, что при хорошем материнском уходе эти страшные эмоции заменяются хорошими эмоциональными переживаниями, каковые, «суммируясь», формируют базисное доверие к миру и людям. К примеру, вместо «распада на куски» будет наслаждение от покоя и расслабленности на материнских руках; вместо «нескончаемого падения» — радость от того, что взяли на руки, приятное возбуждение от перемещения; «умирание… умирание… умирание» станет блаженством ощущения себя живым; «потерю всякой надежды на возобновление контакта» при постоянного отклика на зависимость ребенка заменит чувство уверенности в том, что, кроме того покинутый один, он не кинут, и имеется кто-то, кто о нем заботится.

О большинстве детей «достаточно прекрасно» заботятся и более того, забота исходит от одного и того же лица, неизменно находящегося при них, пока дети не смогут с удовольствием определить и принять вторых, чья любовь вызовет доверие и будет дополнительным источником помощи.

В базе этого фундамента лежит опыт признанной окружением зависимости — и у ребенка появляется свойство отвечать на требования, каковые непременно начинают предъявлять к нему другие люди и мать из его окружения.

В противоположность этому, кое-какие мелкие дети определят опыт несостоятельности окружения в то время, в то время, когда их зависимость есть неоспоримой, что причиняет им с большим трудом поправимый вред. В лучшем случае взрослеющий ребенок, — а после этого уже взрослый человек — будет всегда носить похороненную память о пережитом им несчастье и большое количество времени и сил будет тратить на то, дабы организовать собственную жизнь так, дабы ни при каких обстоятельствах больше не испытать таковой боли.

В нехорошем случае развитие ребенка всегда нарушается, что ведет к деформации его личности либо отклонениям характера.

Эти симптомы довольно часто смогут восприниматься как испорченность и непослушание, и ребенок будет большое количество мучиться от людей, полагающих, что наказания и соответствующее обучение смогут исправить то, что в действительности есть глубинным нарушением, связанным с неудовлетворительностью окружения. Либо нарушения выясняются столь значительными, что диагностируется психологическое заболевание, и ребенка лечат от отклонений, каковые должны были быть предотвращены.

Затрагивая эти вправду значительные неприятности, успокоим себя тем, что большая часть мелких детей не знают этих страданий и вырастают без потребности тратить силы и время на возведение крепостных стен около собственного «я» — дабы защититься от неприятеля, в действительности сидящего в крепости.

Для большинства младенцев сам факт того, что они желанны и любимы собственными матерями, семьёй и отцами, в более широком смысле слова снабжает им окружение, в котором любой ребенок вырастает индивидуальностью, не только делающей собственный назначение в соответствии с доставшимися ей по наследству талантами и способностями (как разрешает окружающая реальность), но и знающей счастье от возможности идентифицироваться с другими людьми, предметами и животными окружения, и с обществом в его постоянной реструкуризации.

Обстоятельство, по которой это оказывается вероятным, содержится в том, что зависимость, сначала полную, но ход за шагом стремящуюся смениться независимостью, принимают как факт люди, каковые безотказно приспосабливаются к потребностям формирующегося человека — в силу некоего первозданного эмоции, для удобства именуемого словом «любовь».

Как решить проблему компьютерной зависимости у детей? Рекомендации психолога Дмитрия Карпачева


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: