Женщина не стоящая внимания

Уайлд Оскар

Оскар Уальд

Дама не стоящая внимания

Комедия в четырех действиях

Перевод H. Дарузес

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Лорд Иллингворт.

Господин Джон Понтефракт.

Лорд Альфред Раффорд.

Господин Келвиль, Ч. П.

Архидиакон Добени.

Джеральд Арбетнот.

Фаркэр, дворецкий.

Френсис, лакей.

Леди Ханстентон.

Леди Кэролайн Понтефракт.

Леди Статфилд.

Госпожа Оллонби.

Мисс Эстер Уэрсли.

Алиса, горничная.

Госпожа Арбетнот.

Воздействие ПЕРВОЕ

Лужайка перед террасой в Ханстентоне.

Господин Джон и леди Кэролайн Понтефракт, мисс Эстер Уэрсли — на стульях

под громадным тиссом.

Леди Кэролайн. Мисс Уэрсли, вам, думается, в первый раз приходится гостить в британском поместье?

Эстер. Да, леди Кэролайн.

Леди Кэролайн. У вас в Америке нет помещичьих домов, как мне говорили?

Эстер. У нас их не большое количество.

Леди Кэролайн. А деревня у вас имеется? Другими словами то, что мы назвали бы деревенским простором?

Эстер (радуясь). У нас имеется просторы, наша страна самая широкая на всем свете. В школе нас учили, что кое-какие из отечественных штатов по величине равняются Франции и Англии, совместно забранным.

Лед Кэролайн. Мню, какие конкретно у вас в том месте сквозняки! (Сэру Джону.) Джон, надел бы ты шарф. Для чего же я вяжу тебе шарфы, если ты их ни при каких обстоятельствах не носишь?

Господин Джон. Мне весьма тепло, Кэролайн, уверяю тебя.

Леди Кэролайн. Не думаю, Джон. Ну что ж, мисс Уэрсли, вам повезло; очаровательное местечко, лучше и не отыскать, не смотря на то, что дом — очень сырой, прямо-таки непростительно сырой, а дорогая леди Ханстентон подчас бывает не через чур разборчива, приглашая ко мне гостей. (Сэру Джону.) Она обожает смешанное общество. Лорд Иллингворт, само собой разумеется, человек выдающийся. Быть привычной с ним — уже привилегия. А данный член парламента, господин Кеттль…

Господин Джон. Келвиль, дорогая, Келвиль.

Леди Кэролайн. Должно быть, весьма порядочный человек. О нем никто ровно ничего не слыхал, а в наши дни одно это уже довольно много говорит о человеке. Но госпожа Оллонби вряд ли подходящая особа.

Эстер. Мне госпожа Оллонби не нравится. Так не нравится, что и сообщить не могу.

Леди Кэролайн. Не знаю, мисс Уэрсли, направляться ли иностранкам так прямо сказать, что им нравятся либо не нравятся люди, с которыми их знакомят. Госпожа Оллонби весьма хорошего рода. Она племянница лорда Бранкастера. Действительно, говорят, что до замужества она два раза удирала из дому. Но вы понимаете, как люди бывают несправедливы. Я лично пологаю, что она бегала не больше одного раза.

Эстер. Господин Арбетнот весьма мил.

Леди Кэролайн. Ах да, тот юный человек, что проходит службу в банке. Леди Ханстентон была так хороша, что пригласила его к себе, и лорду Иллингворту он, думается, весьма понравился. Но не знаю, право, прекрасно ли делает Джейн, что поднимает его выше привычной сферы. В мое время, мисс Уэрсли, людей, каковые получали себе на судьбу, не было возможности встретить в обществе. Это считалось как-то не принято.

Эстер. В Америке как раз таких людей уважают больше всего.

Леди Кэролайн. Не сомневаюсь в этом.

Эстер. Господин Арбетнот прекрасная натура. Он таковой простой, таковой искренний. Один из самых прекрасных людей, каких я встречала. Познакомиться с ним — это привилегия.

Леди Кэролайн. Мисс Уэрсли, в Англии не принято, дабы юная женщина сказала с восхищением о лицах другого пола. Британские дамы скрывают собственные эмоции до тех пор, пока не выйдут замуж. А по окончании того они их показывают,

Эстер. Разве у вас в Англии не допускают дружбы между девушкой и молодым человеком?

Входит леди Ханстентон в сопровождении лакея с подушкой и шалями.

Лэди Кэролайн. Мы вычисляем это очень нежелательным. Джейн, я только что сказала, какое приятное общество у вас собралось. У вас необычная свойство объединять людей. Прямо-таки талант.

Леди Ханстентон. Как это любезно с вашей стороны, Кэролайн. Я думаю, мы все превосходно уживаемся совместно. И, надеюсь, отечественная дорогая гостья из Америки унесет с собой приятные воспоминания о жизни в британском поместье. (Лакею.) Подушку ко мне, Френсис. И мою шаль. Шотландскую. Принесите шотландскую.

Лакей уходит за шалью. Входит Джеральд Арбетнот.

Джеральд: Леди Ханстентон, могу сказать вам весьма приятную новость. Лорд Иллингворт только что внес предложение мне стать его секретарем.

Леди Ханстентон. Секретарем? Да, это вправду приятная новость, Джеральд. Это значит, что перед вами раскрывается блестящее будущее. Ваша дорогая матушка будет в восхищении. Право, нужно попытаться уговорить ее, дабы она пришла ко мне в наше время вечером. Как по-вашему, Джеральд, она придет? Я знаю, как тяжело уговорить ее пойти куда-нибудь.

Джеральд. О, я думаю, она придет, леди Ханстентон, в то время, когда определит, что лорд Иллингворт сделал мне такое предложение.

Входит лакей с шалью.

Леди Ханстентон. Я напишу ей и попрошу прийти и познакомиться с ним. (Лакею.) Подождите, Френсис. (Пишет письмо.)

Леди Кэролайн. Изумительное начало для для того чтобы молодого человека, как вы, господин Арбетнот.

Джеральд. В действительности, леди Кэролайн. Надеюсь, я смогу доказать, что хорош этого.

Леди Кэролайн. Я также сохраняю надежду.

Джеральд (к Эстер). Вы еще не поздравили меня, мисс Уэрсли.

Эстер. А вы весьма этому рады?

Джеральд. Само собой разумеется, рад. Для меня это значит все: все, на что я не смел сохранять надежду до сих пор, стало сейчас для меня доступно.

Эстер. Нет ничего для того чтобы, на что не было возможности бы сохранять надежду. Жизнь и имеется надежда.

Леди Ханстентон. Мне думается, Кэролайн, лорд Иллингворт метит — в дипломаты. Ему, как я слышала, предлагали Вену. Но это еще, возможно, и неправда.

Леди Кэролайн. Не думаю, Джейн, дабы представителем Англии за границей мог быть холостяк. Это может привести к.

Леди Ханстентон. Не переживайте, Кэролайн. Поверьте мне, вы зря нервничаете. Помимо этого, лорд Иллингворт может жениться, в то время, когда ему вздумается. Я сохраняла надежду, что он женится на леди Келсо. Но, думается, он сказал, что у нее через чур громадная семья. Либо через чур громадная нога? Не помню, что именно. Но мне, право, весьма жаль. Она создана быть женою посланника.

Леди Кэролайн. У нее в действительности имеется необычная свойство запоминать фамилии людей и забывать их лица.

Леди Ханстентон. Что ж, Кэролайн, это так как в полной мере конечно, не так ли? (Лакею.) Сообщите, дабы Генри подождал ответа. Я написала пара строчков вашей милой матушке, Джеральд. Информирую ей вашу новость и прошу обязательно приехать к обеду.

Джеральд. Вы весьма хороши, леди Ханстентон. (К Эстер.) Не желаете ли прогуляться, мисс Уэрсли?

Эстер. С наслаждением. (Уходит вместе с Джеральдом.)

Леди Ханстентон. Я счастлива, что Джеральду так повезло. Он так как мой протеже. И я особенно довольна тем, что лорд Иллингворт сам внес предложение ему место, без всяких намеков с моей стороны. Кто же обожает, дабы у него просили одолжений? Я не забываю, один сезон бедную Шарлотту Пегден в обществе, по причине того, что она всем навязывала собственную гувернантку-француженку.

Леди Кэролайн. Я видела эту гувернантку, Джейн. Еще перед тем, как Элинор начала выезжать в свет. Она была через чур прекрасна, дабы ее возможно было держать в порядочном доме. Не удивляюсь, что леди Пегден так хотелось отделаться от нее.

Леди Ханстентон. Ах, тогда ясно!

Леди Кэролайн. Джон, на траве для тебя через чур сыро. Сию 60 секунд отправься и надень галоши.

Господин Джон. Мне и без того прекрасно, не волнуйся, Кэролайн.

Леди Кэролайн. Нет, ты уж разреши, Джон. Мне лучше это знать. Сделай, прошу вас, как я говорю.

Господин Джон поднимается и уходит.

Леди Xанстентон. Вы, право, балуете его, Кэролайн!

Входят госпожа Оллонби и леди Статфилд.

(К госпожа Оллонби.) Ну, дорогая, надеюсь, вам понравился парк? Говорят, деревья в нем хороши.

Госпожа Оллонби. Деревья прекрасные, леди Ханстентон.

Леди Статфилд. Да-да, весьма, весьма хорошие.

Госпожа Оллонби. А все-таки мне думается, проживи я в деревне полгода, я стала бы до того скучной, что на меня решительно прекратили бы обращать внимание.

Леди Ханстентон. Уверяю вас, дорогая, деревня вовсе не оказывает для того чтобы влияния. Ну как же, поскольку это из Меторпа, всего в двух милях от нас, леди Белтон убежала с лордом Фезерсделем. Замечательно не забываю данный случай. Бедный лорд Белтон скончался через три дня не то от эйфории, не то от подагры. Забыла от чего. У нас в то время гостило большое количество народу, так что мы все весьма интересовались этим происшествием.

Госпожа Оллонби. Я пологаю, что бежать — это трусость. Это значит избегать опасности. А опасности так редко видятся в нашей жизни.

Леди Кэролайн. Как я могу делать выводы, единственная цель судьбе у теперешних молодых дам — это игра с огнем.

Госпожа Оллонби. Первое условие игры с огнем, леди Кэролайн, в том, дабы кроме того не обжечься. Обжигаются лишь те, кто не знает правил игры.

Леди Статфилд. Да, осознаю. Это весьма, крайне полезно знать.

Леди Ханстентон. Не знаю, как мир уживется с таковой теорией, дорогая госпожа Оллонби.

Леди Статфилд. Ах, мир был создан для мужчин, а не для дам!

Госпожа Оллонби. Не окажите, леди Статфилд. Нам живется значительно радостнее. Для нас существует значительно больше запретного, чем для них.

Леди Статфилд. Да, это совсем, совсем правильно. Мне это как-то не приходило в голову.

Входят господин мистер и Джон Келвиль.

Леди Ханстентон. Ну как, господин Келвиль, закончили вы собственную работу?

Келвиль. На сегодня я кончил писать, леди Ханстентон. Задача была нелегкая. Современный публичный деятель обязан отдавать работе все собственный время, а это весьма не легко, в действительности не легко. И не думаю, дабы его труды встречали соответственное признание.

Леди Кэролайн. Джон, ты надел галоши?

Господин Джон. Да, дорогая.

Леди Кэролайн. Ты бы лучше перешел ко мне, ко мне, Джон. Тут больше тени.

Господин Джон. Мне и без того отлично, Кэролайн.

Леди Кэролайн. Не думаю, Джон. Тебе лучше бы сесть рядом со мной.

Господин Джон поднимается и переходит к ней.

Леди Статфилд. А о чем же вы писали сейчас, господин Келвиль?

Келвиль. На простую тему, леди Статфилд. О чистоте нравов.

Леди Статфилд. Должно быть, весьма, весьма интересно писать на эту тему.

Келвиль. Это единственная тема, вправду имеющая Сейчас общенародное значение. Я собирается обратиться по этому вопросу с речью к моим избирателям перед открытием парламентской сессии. Я считаю, что беднейшие классы нашей страны проявляют заметное рвение к более большому моральному уровню.

Леди Статфилд. Весьма, весьма мило с их стороны.

Леди Кэролайн. Вы стоите за то, дабы дамы принимали участие в политике, господин Кеттль?

Господин Джон. Келвиль, дорогая, Келвиль!

Келвиль. Неизменно растущее влияние дам — это единственное в отечественной политике, что подает какую-то надежду на будущее, леди Кэролайн. Дамы постоянно стоят за нравственность, и личную и публичную.

Леди Статфилд. Это весьма, весьма лестно слышать от вас.

Леди Ханстентон. Ах да! Нравственное преимущество дамы — вот что всего серьёзнее. Опасаюсь, Кэролайн, что лорд Иллингворт не ценит нравственности в дамах так, как следовало бы!

Входит лорд Иллингворт.

Леди Статфилд. В свете говорят, что лорд Иллингворт весьма, весьма аморальный человек.

Лорд Иллингворт. Но какой свет говорит это, леди Статфилд? Тот свет, нужно полагать. А с этим светом я в наилучших отношениях. (Садится рядом с госпожа Оллонби.)

Леди Статфилд. Все, кого я знаю, говорят, что вы весьма, весьма аморальный.

Лорд Иллингворт. Это прямо чудовищно, как люди себя ведут в наше время: говорят у человека за спиной всю чистую правду.

Леди Ханстентон. Дорогой лорд Иллингворт совсем неисправим, леди Статфилд. Я в далеком прошлом покинула все попытки его исправить. Для данной цели нужно было бы основать благотворительное общество с платным секретарём и советом директоров. Но так как у вас уже имеется секретарь, лорд Иллингворт, не правда ли? Джеральд поведал нам, как ему повезло, — вы весьма хороши.

Лорд Иллингворт. Не рассказываете этого, леди Ханстентон. Хороший — страшное слово. Мне с первого взора весьма понравился юный Арбетнот, и он будет мне очень нужен в том, что я по собственному безрассудству задумал сделать.

Леди Ханстентон. Это превосходный парень. И его мать одна из самых родных моих приятельниц. Он только что отправился прогуляться с отечественной хорошенькой американочкой. Так как действительно, она весьма хорошенькая?

Леди Кэролайн. Через чур кроме того хорошенькая. Эти американки захватывают себе самых лучших женихов. Из-за чего они не сидят в своей квартире? Они же постоянно твердят нам, что Америка — эдем для дам.

Лорд Иллингворт. Это так и имеется, леди Кэролайн. Вот потому-то они и стремятся, подобно Еве, поскорее удрать оттуда.

Леди Кэролайн. А кто родители мисс Уэрсли?

Лорд направляться. Американки страно умело скрывают собственных своих родителей.

Леди Ханстентон. Дорогой мой лорд Иллингворт, что вы желаете этим сообщить? Мисс Уэрсли сирота, Кэролайн. Ее папа был, думается, не то миллионер, не то филантроп, либо и то и другое совместно; он оказал весьма любезный прием моему сыну, в то время, когда тот был в Бостоне. Не знаю, право, на чем он нажил собственные миллионы.

Келвиль. Я думаю, на американской мануфактуре.

Леди Ханстентон. А что это такое?

Лорд Иллингворт. Американские романы.

Леди Ханстентон. Как необычно!.. Ну что ж, откуда бы ни случилось достаток мисс Уэрсли, я весьма ее уважаю. Она неординарно прекрасно наряжается. Все американки прекрасно наряжаются. Они заказывают собственные уборные в Париже.

Госпожа Оллонби. Говорят, леди Ханстентон, что по окончании смерти хорошие американцы отправляются в Париж.

Леди Ханстентон. Вот как? А куда же деваются по окончании смерти нехорошие американцы?

Лорд Иллингворт. О, они отправляются в Америку.

Келвиль. Опасаюсь, лорд Иллингворт, что вы недооцениваете Америку. Это очень превосходная страна, в особенности в случае если учесть ее юность.

Лорд Иллингворт. Юность Америки — это самая ветхая из ее традиций. Ей насчитывается уже триста лет. Послушаешь американцев, так возможно вообразить, словно бы они все еще находятся во младенчестве. А во всем, что дело касается цивилизации, они уже впали в детство.

Келвиль. Несомненно, политическая судьба Америки очень сильно затронута коррупцией. Я полагаю, вы это имеете в виду?

Лорд Иллингворт. Не знаю. Возможно.

Леди Ханстентон. Говорят, с политикой в наше время везде легко плохо. Ив Англии, очевидно, также. Дорогой господин Кардью страну. Не знаю, как это госпожа Кардью ему разрешает. Вы, само собой разумеется, не думаете, лорд Иллингворт, что невежественных людей возможно допускать к голосованию?

Лорд Иллингворт. Я пологаю, что лишь их-то и направляться допускать.

Келвиль. А разве вы не становитесь на чью-либо сторону в политике, лорд Иллингворт?

Лорд Иллингворт. Ни при каких обстоятельствах и ни в чем не нужно становиться на чью-либо сторону, господин Келвиль. С этого начинается честность, за ней по пятам направляться человек — и серьёзность делается непроходимо скучен. Однако Палата общин — учреждение, в сущности, практически безвредное. Законодательным методом нельзя привести людей к добродетели — и это уже прекрасно.

Келвиль. Вы не имеете возможность отрицать, что Палата общин постоянно проявляла громадное сочувствие к страданиям бедняков.

Лорд Иллингворт. Это ее заболевание. И по большому счету заболевание века. Нужно бы сочувствовать эйфории, красоте, живой судьбы. Чем меньше говорят о язвах судьбы, тем лучше, господин Келвиль.

Келвиль. Все же отечественный Ист-энд представляет собой очень серьёзную проблему.

Лорд Иллингворт. Совсем правильно. Это неприятность рабства. А мы пробуем разрешить ее, развлекая рабов.

Леди Ханстентон. Само собой разумеется, довольно много возможно сделать методом недорогих развлечений, как вы рассказываете, лорд Иллингворт. Отечественный дорогой врач Добени, местный пастор, зимний период устраивает прекрасные вечера для бедных. И довольно много хороша возможно сделать, в случае если продемонстрировать им чудесный фонарь, разрешить послушать какого-нибудь миссионера либо устроить еще что-нибудь популярное в этом роде.

Леди Кэролайн. Я решительно против развлечений для бедных, Джейн. Достаточно с них угля и одеял. И без того высшие классы помешаны на наслаждениях. Нам в отечественной нашей жизни не достаточно здоровья. А это нездоровое направление, совсем нездоровое.

Келвиль. Вы совсем правы, леди Кэролайн.

Леди Кэролайн. Пологаю, что я неизменно права.

Госпожа Оллонби. Ужасное слово здоровье.

Лорд Иллингворт. Самое глупое слово в отечественном языке, а ведь хорошо как мы знаем, что такое распространенное в публике представление о здоровье. Британский помещик, во целый опор скачущий за лисицей, — бесшабашный в погоне за несъедобной.

Келвиль. Разрешите спросить, лорд Иллингворт, вычисляете ли вы Палату лордов более идеальным учреждением, чем Палату общин?

Лорд Иллингворт. Очевидно. В Палате лордов мы ни при каких обстоятельствах не сталкиваемся с публичным мнением. Это совершает нас культурным учреждением.

Келвиль. Вы без шуток высказываете таковой взор?

Лорд Иллингворт. Совсем без шуток, господин Келвиль. (К госпожа Оллонби.) Пошлая привычка завелась сейчас у людей: задавать вопросы, по окончании того как вы поделились с ними мыслью, — без шуток вы говорили либо нет. Нет ничего, что без шуток, не считая страсти. Интеллект и по сей день не важен, да и ни при каких обстоятельствах не был важным. Это инструмент, на котором играешься, вот и все. Единственно важная форма интеллекта, как мне известно, — это английский интеллект. А на английском интеллекте невежды играются как на барабане.

Леди Xанстентон. Что это вы рассказываете про барабан, лорд Иллингворт?

Лорд Иллингворт. Я госпожа Оллонби передовые статьи из английских газет.

Леди Ханстентон. А разве вы верите всему, что пишут в газетах?

Лорд Иллингворт. Верю. в наше время лишь то и случается, чему нереально поверить. (Поднимается вместе с госпожа Оллонби.)

Леди Ханстентон. Вы уходите, госпожа Оллонби?

Госпожа Оллонби. Не так на большом растоянии — в оранжерею. Лорд Иллингворт сообщил мне, что в том месте имеется орхидея, красивая, как семь смертных грехов.

Леди Ханстентон. Дорогая моя, надеюсь, в том месте нет ничего аналогичного. Придется мне поболтать с садовником.

Госпожа Оллонби и лорд Иллингворт уходят.

Леди Кэролайн. Увлекательный тип эта госпожа Оллонби.

Леди Ханстентон. Она время от времени уж через чур дает волю собственному острому язычку.

Леди Кэролайн. Разве госпожа Оллонби лишь в этом одном дает себе волю?

Леди Ханстентон. Ну само собой разумеется, Кэролайн, надеюсь, что так.

Входит лорд Альфред.

Дорогой лорд Альфред, присоединяйтесь к нам.

Лорд Альфред садится рядом с леди Статфилд.

Леди Кэролайн. Вы всему хорошему готовы верить, Джейн. А это громадная неточность.

Леди Статфилд. Вы в действительности думаете, леди Кэролайн, что нельзя верить ничему-ничему хорошему?

Леди Кэролайн. Я пологаю, что так значительно надёжнее, леди Статфилд. До тех пор пока, очевидно, не определишь, что человек вправду оптимален. А это в наши дни не так-то легко определить.

Леди Статфилд. Но в нашей жизни столько злословия.

Леди Кэролайн. День назад за обедом лорд Иллингворт сказал, что в базе каждой сплетни лежит прекрасно проверенная безнравственность.

Келвиль. Лорд Иллингворт, само собой разумеется, очень выдающаяся личность, но, мне думается, ему недостает данной красивой веры в благородство и чистоту судьбы, что так много значит в наш век.

Леди Статфилд. Да, весьма, довольно много значит, не правда ли?

Келвиль. У меня создалось чувство, что он неспособен оценить всю прелесть британской супружеской жизни. Я бы заявил, что он заражен чужеземными взорами на данный счет.

Леди Статфилд. Нет ничего лучше супружеской жизни, поскольку действительно, правда?

Келвиль. На ней зиждется британская мораль, леди Статфилд. Без нее мы уподобились бы отечественным соседям.

Леди Статфилд. А это было бы совсем печально, не правда ли?

Келвиль. Опасаюсь, помимо этого, что лорд Иллингворт видит в даме легко игрушку. Ну, а я лично ни при каких обстоятельствах не наблюдал на даму как на игрушку. Дама — это мыслящая подруга мужчины, его помощница, как в публичной, так и в личной судьбе. Без нее мы забыли бы подлинные совершенства. (Садится рядом с леди Статфилд.)

Леди Статфилд. Я весьма, счастлива слышать это от вас.

Леди Кэролайн. Вы женаты, господин Кеттль?

Господин Джон. Келвиль, дорогая, Келвиль.

Келвиль. Я женат, леди Кэролайн.

Леди Кэролайн. И дети имеется?

Келвяль. Да.

Леди Кэролайн. какое количество?

Келвиль. Восьмеро.

Леди Статфилд переносит внимание на лорда Альфреда.

Леди Кэролайн. Возможно, госпожа Кеттль с детьми отдыхает на взморье?

Господин Джон пожимает плечами.

Келвиль. Моя супруга на данный момент на взморье вместе с детьми, леди Кэролайн.

Леди Кэролайн. Вы, само собой разумеется, отправитесь к ним пара позднее?

Келвиль. В случае если разрешат мои публичные обязанности.

Леди Кэролайн. Ваша публичная деятельность, должно быть, доставляет большое количество эйфории госпожа Кеттль?

Господин Джон. Келвиль, дорогая, Келвиль.

Леди Статфилд (лорду Альфреду). Какая прелесть эти ваши папиросы с золотым ободком, лорд Альфред; это весьма, весьма мило.

Лорд Альфред. Они плохо дороги. Я курю их лишь тогда, в то время, когда я по уши в долгу.

Леди Статфилд. Предположительно, это весьма, совсем печально — быть в долгу?

Лорд Альфред. По нынешним временам нужно иметь какое-нибудь занятие. А если бы у меня не было долгов, то мне решительно не о чем было бы думать. Решительно все, кого я лишь знаю, все мои друзья, также в долгу.

Леди Статфилд. Но так как те люди, которым вы должны, правильно, доставляют вам весьма, довольно много тревоги?

Входит лакей.

Лорд Альфред. О нет, поскольку это они пишут, а не я.

Леди Статфилд. Это весьма, весьма необычно.

Леди Ханстентон. А, вот и письмо, Кэролайн, от отечественной милой госпожа Арбетнот. Она не будет к обеду. Весьма жаль. Но она придет вечером. Я, право, счастлива. Это такая дорогая Дама. И почерк у нее красивый, таковой большой, таковой жёсткий. (Передает письмо леди Кэролайн).

Леди Кэролайн (глядя на письмо). Самую малость не достаточно женственности, Джейн. Женственность — это свойство, которым я больше всего восхищаюсь в дамах.

Леди Ханстентон (берет у нее письмо и кладет его на стол). Ах, она весьма женственная, Кэролайн, и такая хорошая к тому же. Послушали бы вы, что о ней говорит архидиакон. Он вычисляет ее собственной правой рукой в приходе.

Лакей что-то говорит ей.

В желтой гостиной. Не пора ли нам? Леди Статфилд, не желаете ли вы чаю?

Леди Статфилд. С наслаждением, леди Ханстентон.

Поднимаются, планируя уходить. Господин Джон берет накидку леди Статфилд.

Леди Кэролайн. Джон! В случае если б ты передал собственному племяннику плащ леди Статфилд, то имел возможность бы забрать у меня рабочую корзинку.

Входят лорд Иллингворт и госпожа Оллонби.

Господин Джон. Само собой разумеется, дорогая.

Уходят.

Госпожа Оллонби. Любопытно, что некрасивые дамы постоянно ревнуют супругов, а прекрасные — ни при каких обстоятельствах.

Лорд Иллингворт. Прекрасным дамам некогда. Они неизменно так заняты ревнуют чужих мужей.

Госпожа Оллонби. Казалось бы, за столько лет леди Кэролайн должны были надоесть супружеские тревоги. Так как господин Джон у нее четвертый!

Лорд Иллингворт. Само собой разумеется, не следовало бы так довольно часто выходить замуж. Двадцать лет любви делают из дамы развалину; но двадцать лет брака превращают ее в что-то подобное публичному строению.

Госпожа Оллонби. Двадцать лет любви! Разве это вероятно?

Лорд Иллингворт. Лишь не в наши дни. Дамы стали через чур остроумны. Ничто так не вредит роману, как чувство юмора в даме.

Госпожа Оллонби. Либо недочёт его в мужчине.

Лорд Иллингворт. Вы совсем правы. В храме все должны быть важны, помимо этого, кому поклоняются.

Госпожа Оллонби. И это должен быть мужчина?

Лорд Иллингворт. Дамы преклоняют колена так грациозно, а мужчины -нет.

Госпожа Оллонби. Вы имеете в виду леди Статфилд?

Лорд Иллингворт. Уверяю вас, я вот уже пятнадцать минут не думаю о леди Статфилд.

Госпожа Оллонби. Разве она такая тайная?

Лорд Иллингворт. Больше чем тайная — она настроение.

Госпожа Оллонби. Настроения продолжаются недолго.

Лорд Иллингворт. В этом их основное очарование.

Входят Эстер и Джеральд.

Джеральд. Лорд Иллингворт, все меня поздравляют, леди Ханстентон и леди Кэролайн, и… все. Надеюсь, из меня выйдет хороший секретарь.

Лорд Иллингворт. Вы станете образцовым секретарем, Джеральд. (Говорит с ним.)

Госпожа Оллонби. Вам нравится жить в поместье, мисс Уэрсли?

Эстер. Весьма нравится.

Госпожа Оллонби. А вы не тоскуете о английских обедах?

Эстер. Я ненавижу английские обеды.

Госпожа Оллонби. А я их обожаю. Умные люди ни при каких обстоятельствах не слушают, а глупые — постоянно молчат.

Эстер. Мне думается, что глупые люди довольно много говорят.

Госпожа Оллонби. Ах, я ни при каких обстоятельствах не слушаю!

Лорд Иллингворт. Мой дорогой, в случае если б вы мне не пришлись по нраву, я бы не внес предложение вам это место. Как раз вследствие того что вы мне так нравитесь, я и желаю, дабы вы были неизменно со мной.

Эстер уходит с Джеральдом.

Прекрасный парень данный Джеральд Арбетнот!

Госпожа Оллонби. Он весьма мил, право, весьма мил. Но эту американскую женщину я просто не выношу.

Лорд Иллингворт. Из-за чего?

Госпожа Оллонби. Она сообщила мне день назад, к тому же так звучно, что ей всего лишь восемнадцать лет. Это было весьма не очень приятно.

Лорд Иллингворт. Ни при каких обстоятельствах нельзя верить даме, которая не скрывает собственных лет. Дама, которая говорит, сколько ей лет, может поведать все что угодно.

Госпожа Оллонби. Помимо этого, она пуританка.

Лорд Иллингворт. А вот это уже непростительно. Пускай бы еще некрасивые дамы были пуританками. Это их единственное оправдание. Но она-то положительно хорошенькая. Я ею безмерно восхищаюсь. (Наблюдает внимательно на госпожа Оллонби.)

Госпожа Оллонби. Какой вы, должно быть, полностью сломанный человек!

Лорд Иллингворт. Кого вы вычисляете сломанным?

Госпожа Оллонби. Тех мужчин, каковые восхищаются невинностью.

Лорд Иллингворт. А сломанными дамами?

Госпожа Оллонби. О, тех дам, каковые ни при каких обстоятельствах не надоедают мужчинам.

Лорд Иллингворт. Вы весьма строги к самой себе.

Госпожа Оллонби. Дайте нам определение.

Лорд Иллингворт. Сфинксы без тайной.

Госпожа Оллонби. Это относится и к пуританкам?

Лорд Иллингворт. Понимаете ли, я не верю в, существование пуританок. Не думаю, дабы на свете нашлась хоть одна дама, которая не была бы польщена, в то время, когда за ней заботятся. Вот это совершает дам такими неотразимо соблазнительными.

Госпожа Оллонби. Вы думаете, нет таковой дамы на свете, которая не разрешила бы поцеловать себя?

Лорд Иллингворт. Мало.

Госпожа Оллонби. Мисс Уэрсли не разрешит.

Лорд Иллингворт. Вы в этом уверены?

Госпожа Оллонби. В полной мере.

Лорд Иллингворт. Как вы думаете, что она сделает, в случае если я ее поцелую?

Госпожа Оллонби. Вынудит вас жениться на ней либо даст пощечину. А что бы вы сделали, если бы она ударила вас по щеке перчаткой?

Лорд Иллингворт. Возможно, влюбился бы в нее.

Госпожа Оллонби. Тогда это к лучшему, что вы ее не поцелуете.

Лорд Иллингворт. Это вызов?

Госпожа Оллонби. Стрела, разрешённая войти в атмосферу.

Лорд Иллингворт. А понимаете ли, мне постоянно удаётся все, что бы я ни задумал.

Госпожа Оллонби. Весьма жаль это слышать. Мы, дамы, обожаем неудачников. Мы их опора.

Лорд Иллингворт. Вы поклоняетесь победителям. Вы льнете к ним.

Госпожа Оллонби. Мы — лавровые венки, закрывающие их лысину.

Лорд Иллингворт. А вы им необходимы неизменно, не считая 60 секунд торжества.

Госпожа Оллонби. В эту 60 секунд они скучны.

Лорд Иллингворт. Вы соблазнительница!

Пауза.

Госпожа Оллонби. Лорд Иллингворт, в вас имеется одно, что мне постоянно будет нравиться.

Лорд Иллингворт. Лишь одно? А у меня так много недочётов.

Госпожа Оллонби. Ах, не через чур чваньтесь ими. Вы имеете возможность все это потерять, в то время, когда состаритесь.

Лорд Иллингворт. Я вовсе не собирается стариться. Душа рождается ветхой, но делается все моложе. В этом комедия судьбы.

Госпожа Оллонби. А тело рождается молодым, но делается ветхим. В этом катастрофа судьбы.

Лорд Иллингворт. А время от времени и комедия. Но по какой это таинственной причине я постоянно буду вам нравиться?

Госпожа Оллонби. По причине того, что вы за мной ни при каких обстоятельствах не заботились.

Лорд Иллингворт. Я ни при каких обстоятельствах ничего другого не делал.

Госпожа Оллонби. Право? Я не увидела.

Лорд Иллингворт. Какое счастье! Для нас обоих это имело возможность бы стать катастрофой.

Госпожа Оллонби. Совместно мы бы ее пережили.

Лорд Иллингворт. в наше время все возможно пережить, не считая смерти, и все возможно перенести, не считая хорошей репутации.

Госпожа Оллонби. А вы понимаете, что такое хорошая репутация?

Лорд Иллингворт. Это одна из многих проблем, которых мне не было нужно испытать.

Госпожа Оллонби. Возможно, еще придется.

Лорд Иллингворт. Из-за чего вы мне грозите?

Госпожа Оллонби. Я вам сообщу, в то время, когда вы поцелуете эту пуританку.

Входит лакей.

Лакей. Чай подан в желтой гостиной, милорд.

Лорд Иллингворт. Сообщите леди Ханстентон, что мы на данный момент придем.

Лакей. Слушаюсь, милорд.

Лорд Иллингворт. Не пойти ли нам выпивать чай?

Госпожа Оллонби. А вы любите такие простые наслаждения?

Лорд Иллингворт. Обожаю простые наслаждения. Это последнее прибежище сложных натур. Но в случае если желаете, останемся тут. Да, останемся. Книга Судьбы начинается с женщины и мужчины в саду.

Госпожа Оллонби. А кончается Откровением.

Лорд Иллингворт. Вы божественно фехтуете. Но с вашей рапиры соскочил наконечник.

Госпожа Оллонби. Но маска еще на мне.

Лорд Иллингворт. От этого ваши глаза лишь посильнее сверкают.

Госпожа Оллонби. Благодарю вас. Идемте.

Лорд Иллингворт (подмечает письмо госпожа Арбетнот на столе, берет его и наблюдает на конверт). Какой интересный почерк! Он напоминает мне почерк дамы, которую я знавал много лет назад.

Госпожа Оллонби. Кто это такая?

Лорд Иллингворт. О, никто. Не имеет значения кто. Дама, не стоящая внимания. (Бросает письмо на стол и вместе с госпожа Оллонби поднимается по ступеням террасы. Они радуются друг другу.)

Занавес

Воздействие ВТОРОЕ

Гостиная леди Ханстентон по окончании обеда; лампы зажжены.

Женщины сидят на кроватях.

Госпожа Оллонби. Какое облегчение избавиться от мужчин хоть ненадолго!

Леди Статфилд. Да, мужчины нас так преследуют, правда?

Госпожа Оллонби. Преследуют? Хотелось бы мне, чтобы они нас преследовали.

Леди Ханстентон. Дорогая моя!

Госпожа Оллонби. Обидно, что эти негодные смогут быть совсем радостны и без нас. Вот из-за чего, мне думается, долг каждой дамы не оставлять их ни на 60 секунд, не считая вот данной маленькой передышки по окончании обеда; без нее мы, бедные дамы, иссохли бы и превратились в тени.

Слуги вносят кофе.

Леди Ханстентон. Превратились бы в тени, дорогая?

Госпожа Оллонби. Да, леди Ханстентон. Это так утомительно — держать мужчин в руках. Они постоянно стараются ускользнуть от нас.

Леди Статфилд. Мне думается, это мы постоянно стараемся ускользнуть от них. Мужчины весьма, весьма бессердечны. Они знают собственную силу и пользуются ею.

Леди Кэролайн. Все это чепуха и вздор — по поводу мужчин. Нужно лишь, дабы мужчина знал собственный место.

Госпожа Оллонби. А где же его место, леди Кэролайн?

Леди Кэролайн. Около жены, госпожа Оллонби.

Госпожа Оллонби (берет у лакея кофе). Вот как?.. А если он не женат?

Леди Кэролайн. Если он не женат, так обязан искать себе жену. Это легко позор, сколько холостяков встречаешь в наше время в обществе. Нужно бы совершить таковой закон, дабы вынудить их всех жениться в течение года.

Леди Статфилд (отказывается от кофе). Но если он влюблен в даму, которая, возможно, в собственности второму?

Леди Кэролайн. При таких условиях, леди Статфилд, его нужно в семь дней женить на какой-нибудь некрасивой и порядочной девушке, дабы не покушался на чужую собственность.

Госпожа Оллонби. Не знаю, возможно ли по большому счету сказать о нас как о чужой собственности. Все мужчины — собственность замужних дам. Это единственно верное определение того, что такое собственность замужних дам. Мы же не принадлежим никому.

Леди Статфилд. О, я весьма, счастлива слышать это от вас.

Леди Ханстентон. Но вы в действительности думаете, Кэролайн, что законодательным методом возможно как-то исправить положение? Говорят, что в наше время все женатые живут как холостяки, а все холостяки — как женатые.

Госпожа Оллонби. Я, право, ни при каких обстоятельствах не могу отличить женатого от холостого.

Леди Статфилд. Я думаю, сходу возможно определить, имеется у человека домашние обязанности либо нет. Я неоднократно подмечала такое грустное, грустное выражение в глазах женатых мужчин.

Госпожа Оллонби. Ах, все, что я имела возможность подметить, — это то, что мужчины плохо неинтересны, если они хорошие мужья, и отвратительно тщеславны, в случае если нехорошие.

Леди Ханстентон. Ну что ж, по всей видимости, мужья в наше время совсем не то, что во времена моей юности, но я обязана заявить, что мой бедный Ханстентон был самый прелестный человек и по характеру чистое золото.

Госпожа Оллонби. Ах, мой супруг что-то наподобие векселя, мне надоело по ему платить.

Леди Кэролайн. Но вы возобновляете данный вексель иногда?

Госпожа Оллонби. О нет, леди Кэролайн. У меня был всего-навсего один супруг. Должно быть, вы на меня смотрите как на дилетантку?

Леди Кэролайн. С вашими взорами на судьбу страно, как вы по большому счету вышли замуж.

Госпожа Оллонби. Мне также это страно.

Леди Ханстентон. Милое дитя, вы, правильно, весьма радостны в супружеской жизни, но желаете скрыть ваше счастье от вторых.

Госпожа Оллонби. Уверяю вас, я плохо обманулась в Эрнесте.

Леди Ханстентон. Надеюсь, что нет, дорогая. Его мать была урожденная Страттон, Кэролайн, одна из дочерей лорда Кроуленда.

Леди Кэролайн. Виктория Страттон? Превосходно ее не забываю. Глупенькая блондинка без подбородка.

Госпожа Оллонби. Ах, у Эрнеста имеется подбородок. У него весьма энергичный подбородок, квадратный подбородок. Кроме того через чур квадратный.

Леди Статфилд. А вы в действительности думаете, что подбородок у мужчины возможно через чур квадратным? Я пологаю, что мужчина обязан смотреться весьма, весьма сильным, и подбородок у него должен быть совсем, совсем квадратным.

Госпожа Оллонби. Тогда вам нужно бы познакомиться с Эрнестом, леди Статфилд. Но лишь направляться предотвратить вас, что говорить он не мастер.

Леди направляться. Я обожаю немногословных мужчин.

Госпожа Оллонби. О, Эрнест не из немногословных. Он все время говорит. Но говорить не может. О чем он говорит — не знаю. Я уже много лет его не слушаю.

Леди Статфилд. Вы так его и не простили? Как это безрадосно! Но так как вся жизнь весьма, весьма печальна, не правда ли?

Госпожа Оллонби. Жизнь, леди Статфилд, имеется легко un mauvais quart d’heure {Неприятные пятнадцать минут. (Франц.).}, составленное из мгновений счастья.

Леди Статфилд. Да, бывают такие мгновения. Но разве господин Оллонби сделал что-нибудь весьма, весьма плохое? Рассердился на вас и сообщил что-нибудь нелюбезное либо чистую правду?

Госпожа Оллонби. О боже мой, нет! Эрнест неизменно неизменно спокоен. Это одна из обстоятельств, из-за чего он мне действует на нервы. Ничто так не злит, как самообладание. Имеется что-то положительно скотское в спокойном характере современных мужчин. Удивляюсь, как мы, дамы, ухитряемся это терпеть.

Леди Статфилд. Да, хороший характер у мужчин обосновывает, что они неотёсаннее нас, не так чувствительны. Это часто формирует барьер между женой и мужем, не так ли? Но мне все же весьма хотелось бы знать, что для того чтобы сделал господин Оллонби?

Госпожа Оллонби. Ну что же, я вам сообщу, если вы дадите обещание говорить об этом всем.

Леди Статфилд. Благодарю вас, благодарю. Я обязательно попытаюсь.

Госпожа Оллонби. В то время, когда мы с Эрнестом обручились, он поклялся мне на коленях, что ни при каких обстоятельствах в, жизни не обожал никого другого. В то время я была еще весьма молода, и нечего вам кроме того сказать — не поверила ему. К несчастью, я не стала никого расспрашивать об этом, пока не прошло месяцев пять по окончании свадьбы. И вот тогда-то я выяснила, что он сообщил мне чистую правду. А по окончании для того чтобы признания мужчина делается совсем скучен.

Леди Ханстентон. Дорогая моя!

«ДАМА, НЕ СТОЯЩАЯ ВНИМАНИЯ» Постановка театральной компании Classic Spring 2017-18


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: