Звезда пленительная русской поэзии

Поэту запрещено без народа. Народные корни поэта в на-

роде, а поэтические корни народа — опять-таки в народе.

Все это осознавал великий русский поэт Александр Сергеевич

Пушкин.

Была в ту пору сложная внутренняя и внешнеполити-

ческая обстановка. Обложил тогда Россию Наполеон, блокиро-

вал все магистрали и порты, подготавливался напасть на отечественную

Отчизну. А в стране, в самом ее сердце, в столице

ее, в старом Петербурге, при попустительстве и прямом

содействии государственных чиновников и царского двора

французский посол его племянник и Геккерен вели разложе-

ние русского общества в пользу французского влияния. Уже

целый высший свет говорит лишь по-французски с прекрас-

ным, кроме того на французское ухо, прононсом, а сама императ-

рица переписывается с одним из вдохновителей французс-

кой революции, позднее переросшей в диктатуру Наполеона,

Вольтером, и также по-французски. Часть несоз-

нательной молодежи при попустительстве правительства поддалась

пропаганде и в данный сложный и страшный момент вышла на

Сенатскую площадь с профранцузскими, антинародными ло-

зунгами, вычисленными на раскол русского общества перед

лицом захватчика.

Один Пушкин осознавал всю опасность, нависшую над

Россией. Где имел возможность, обличал он Наполеона, этого апокалип-

тического зверя, обличал разложение и трусость высшего

общества, которое пробовало не обращать внимания на угрожающую

разразиться трагедию мирового масштаба и глушило ужас

приёмами и балами, на которых желанным гостем был напо-

леоновский агент и ставленник Геккерен, не жалевший сил

на очернение всего русского и особенно — великого русс-

кого поэта, видя в нем единственного, но могучего, бла-

годаря помощи низов общества, соперника. Наполео-

новский агент подбил Чаадаева на написание безрадосно

известных философических писем, где последний обливает

грязью Пушкина и целый русский народ, говоря, что хорошо

было бы попасть под французов, именуя их передовой и

культурной нацией.

А тут Наполеон без объявления войны перешел отечественные

национальные границы и начал углубляться на территорию

нашей страны. Но Пушкин решил заманивать узурпатора

вглубь русских снегов, справедливо рассчитывая на

непривычку и слабую выдержку к страданиям французов по

сравнению с русским мужиком. Решил Пушкин подпустить его

поближе, а сам до тех пор пока разъезжал по необъятным просторам

Отчизны и призывал народ подготовиться к борьбе с захватчи-

ками: копать траншеи, собирать бутылки и оружие с зажи-

гательной смесью, сжигать хлеб и не сдаваться в плен.

Тогда решили Геккерен с племянником функционировать

против поэта впрямую. Знали они огромную нетерпимость

поэта ко всякого рода случаям недостойного поведения и

низкого отношения к дамам. в один раз собрался на балу

целый высший свет. Лишь и беседе, что о последних

парижских новинках, о художественных выставках, о журна-

лах, как словно бы в Киевской Руси нет ничего хорошего для предме-

та рассуждения и разговора. Входит тут Пушкин, большой,

светловолосый, с красивыми руками, осмотрел все это космо-

политическое общество и говорит зычным голосом: Госпо-

да, на нас движется Наполеон.

Все смущенно взглянули друг на друга, как будто бы он

какую глупость при чужестранце сморозил. А племянник Гек-

керена, мелкий, чернявенький, как обезьянка, с лицом

не то негра, не то иудея, внезапно умело подставил великому

поэту ножку и ушмыгнул, как зверек, в толпу захохотавших

великосветских лентяев. Встал Пушкин, кулаки

стискивает, но осознаёт, что специально провоцирует его

французский ставленник на скандал. Желает на дуэли из-за

угла как-нибудь убить его. Нет, не быть этому, — думает

Пушкин — я нужен народу, а честь народа выше личной.

А племянник Геккерена в толпе мелькает, всем что-то

на ухо нашептывает. Вот около Потемкина мелькнул, а вот

и около самой Императрицы. И отказали Пушкину от дома

приятели Баратынский и Кюхельбекер.

Вышел тогда Пушкин из данной душной воздуха на све-

жий воздушное пространство, а в том месте несложный народ собрался, определил поэта,

был рад и заговорил:

Батюшка, не позволяют жить французы, все земли и деньги

злодеи отобрали. Поборами донимают, побоями мучат. Нет

житья русскому человеку от французов.

А Пушкин им и отвечает: Мужайтесь, братья. Всевышний

отправил нам опробования. А раз отправил — значит верит, что

вытерпим его. Великое будущее ожидает Россию, и мы должны

быть хороши его.

Благодарю, батюшка, — отвечал народ. Тут пробился

через толпу вестник и сказал, что уже британцы высади-

лись в Мурманске. Перекрестил тогда поэт толпу,

поставил во главе собственного верного соратника Неистового

Виссариона Белинского, обнял его, поцеловал трижды и

отправил против британцев. А Бонапарта все еще решил зама-

нивать, подпустить поближе.

Возвратился опять Александр Сергеевич в зал. А в том месте

лишь и беседе, что не имеет возможности русский человек против

западного ни по культуре, ни по истории, что и новости

в том месте, на Западе, все происходят больше, и выводы из

них выводятся глубже. Пушкин тут и говорит звонким мо-

лодым голосом: Господа, британцы на севере высади-

лись.

Все переглянулись недоумевающе, а племянник Гекке-

рена, чернявый, шустрый, как насекомое какое, подбежал к

поэту, подпрыгнул, ударил ручкой по щеке и в толпу шмыг-

нул. Сжал Пушкин кулаки, но осознаёт, что снова специально

его провоцирует французский агент на скандал, желает на

дуэли из-за угла как-нибудь убить его. Нет, не быть это-

му, — думает Пушкин, — я нужен народу, а честь народа

выше личной.

А племянник Геккерена в толпе мелькает, на ухо всем

что-то нашептывает. Вот около Аракчеева мелькнул, а вот

и около самого Александра. И отказали Пушкину от дома

приятели Вяземский и Жуковский.

Вышел тогда Александр Сергеевич из данной душной ат-

мосферы на свежий воздушное пространство, а в том месте несложный народ собрался,

определил поэта, был рад и заговорил:

Батюшка, не позволяют жить французы, все земли и деньги

злодеи отобрали. Поборами донимают, побоями мучат. Нет

житья русскому человеку от французов.

А Пушкин им отвечает: Мужайтесь, братья. Всевышний пос-

лал нам опробования. А раз отправил опробования — значит ве-

рит, что мы вытерпим их. Великое будущее ожидает Россию, и

мы должны быть хороши его.

Благодарю, батюшка, — отвечал народ. Тут пробился

через толпу вестник и со общил, что уже японцы во Влади-

востоке высадились. Перекрестил тогда Пушкин толпу, пос-

тавил во главе собственного верного соратника Жёсткого Николая

Чернышевского, обнял его, поцеловал трижды и отправил про-

тив японцев. А Бонапарта все решил дальше заманивать,

подпустить еще поближе.

Возвратился опять Александр Сергеевич в зал. А в том месте

прямо шум стоит, все кричат, что любому русскому нужно

ехать на Запад, исправить собственную породу и уже во втором

либо третьем в том месте поколении, исправившимся и очистившимся

от азиатчины, возвращаться на Русь и все с нуля начи-

нать. Пушкин и говорит зычным и сильным голосом: Госпо-

да, японцы на Востоке высадились. Все обернулись непо-

нимающе, а племянник Геккерена вышел на середину зала;

поднялся против поэта, вертлявый, как чертенок, и

под одобрительный шум всего высшего общества стал расс-

казывать всякие неприличные и всецело придуманные исто-

рии про жену поэта Наталью Гончарову, сопровож-

дая все это телодвижениями и непристойными жестами. И,

по большому счету, все русские дамы… — сообщил он и грязно вы-

ругался.Все кругом захохотали и зааплодировали, кроме того Ни-

колай и Бенкендорф благосклонно склонили головы. Осознал

тут Пушкин, что дальше терпеть запрещено, что задета честь

не только его жены, но и всех русских дам. Поднял он

тогда сверкающие глаза на неприятеля и сообщил: За оскорбле-

ние чести дам моей горячо любимой почвы вызываю вас

на дуэль, на следующий день у Тёмной речки.

Задрожал тут племянник Геккерена, как осиновый лис-

ток, и осел на пол. Вышел тогда сам импозантный Геккерен

и сообщил с ухмылкой: Мы принимаем ваш вызов. Забрал собственный-

го слабого племянника, как ребеночка, на руки и

унес. И отказали Пушкину от дома приятели Тургенев и Тют-

чев.

Вышел тогда Александр Сергеевич из данной душной ат-

мосферы на свежий воздушное пространство, а в том месте несложный народ собрался,

определил поэта, был рад и заговорил: Батюшка, не дают

жить французы, все земли и деньги злодеи отобрали. Побо-

рами донимают, побоями мучат. Нет житья русскому челове-

ку от французов.

А Пушкин им отвечает: Мужайтесь, братья. Всевышний пос-

лал нам опробования. А раз отправил опробования — значит ве-

рит, что вытерпим их. Великое будущее ожидает Россию, и мы

должны быть хороши его.

Благодарю, батюшка, — отвечал народ. Тут пробился

через толпу вестник и сказал, что Бонапарт уже при Боро-

дине, на Москву с Поклонной горы наблюдает, как захватить

ее соображает. Перекрестил тогда поэт толпу,

резким перемещением накинул на плечи шинель, привязал шаш-

ку, подвели ему боевого коня, и повел он людей навстречу

коварному неприятелю. В то время, когда пришли все на Бородинское поле,

был уже вечер. Александр Сергеевич распорядился, дабы

рыли окопы, устанавливали упрочнения и огневые точки, наво-

дили мосты и протягивали сообщение. Всю ночь трудились люди и

соорудили неприступную линию обороны. Распорядился вели-

кий поэт под утро, куда кому подняться, какому маршалу кого

возглавить, где батарею установить, где засаду запрятать,

кому затевать, кому заканчивать, заявил, что не так долго осталось ждать будет,

дабы, в случае если чего, без него начинали, и поскакал к Тёмной

речке.

Прискакал Пушкин на Тёмную речку, а в том месте племянник

Геккерена с сообщниками уже часа два что-то подстраива-

ют. Сам племянник бледный, не сильный, как ящерка, какие-то

пилюли успокаивающие глотает, а под рубахой у него

поддет непробиваемый панцирь из какого-либо тайного спла-

ва. Взглянул Пушкин на него кроме того с некоей жалостью,

забрал собственный револьвер, отошел и начал заряжать. И в то вре-

мя, как он заряжал, стоя спиной к своим неприятелям, дабы не

смущать их, раздался выстрел, и пуля вошла прямо в серд-

це поэта. Упал он, а племянник Геккерена, пет-

ляя как заяц, начал удирать, а с ним и его приспешники.

Находись! — закричал Пушкин, — Находись! Но те лишь пуще

ринулись бежать. Тогда прицелился Пушкин из последних

сил и выстрелил. Пробила пушкинская пуля металлической пан-

цирь племянника Геккерена и уложила его на месте. Остав-

шимися пулями уложил умирающий поэт и пособников фран-

цузского агента.

А сейчас русский народ, благодаря умелой дис-

позиции поэта, разгромил французов на Бородинс-

ком поле и праздновал полную и окончательную победу.

Стали искать Пушкина, но не могли отыскать. Лишь на тре-

тий сутки один из спасательных отрядов наткнулся на не-

подвижное тело великого русского поэта. Подняли его,

уложили на лафет тяжелого орудия, покрыли пурпурным шел-

ком, положили в изголовье щит, в ногах — клинок, и под

скорбные звуки духового оркестра повезли на Бородинское

поле. Выстроились войска с приспущенными флагами и под

дружные залпы салюта опустили его в сырую могилу. И зап-

лакали все, кроме того побежденный Бонапарт со своим генерали-

тетом. А труп молодого и подлого племянника Геккерена

остался в поле на растерзание волкам и воронам.

Запрещено поэту без собственного народа, но и народу запрещено

без собственного поэта.

Не давайте слово деве юной (Романс)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: